September 19th, 2013

mechenosets

Ушедшая натура?

Нередко можно услышать: «Ну, про девяностые, положим, Балабанов снял хорошо, но что ж он про «нулевые»-то не высказался? А ведь мы так от него этого ждали! Испугался?» Странно такое слышать. Во-первых, снимать про «нулевые» с той степенью откровенности, с какой Балабанов снимал про девяностые, сегодня, когда серьёзное социальное кино фактически запрещено, просто невозможно – такой фильм не выйдет на экраны. Во-вторых, о «нулевых» Балабанов высказался совершенно определённо в своей самой концептуальной работе «Груз 200».

То есть, конечно, там не только про «нулевые», но про них – в первую очередь. Недаром некоторые критики этого фильма из советофилов обвиняли режиссёра в фактических неточностях: в 1984 году такого не было! Но не странно ли, что обычно столь скрупулёзный в деталях, когда речь шла о девяностых, Балабанов в «Грузе» менее всего заботится об исторической точности (хотя, в общем, удушливая атмосфера конца застоя воспроизведена им вполне достоверно), и только поразительная наивность большинства зрителей мешает им понять, что этим самым автор прозрачно намекает: не 1984 год его интересует, а нечто иное. А именно: то советское наследие, которое не умерло в 1984 году, а пережив перестройку и девяностые, реанимировалось в новом облике в виде развитого путинизма.

Метафоры «Груза» до того прозрачны, что в пересказе-расшифровке будут выглядеть совсем примитивно. Но воплощённые на экране великим режиссёром они дают художественно убедительную и исчерпывающую формулу современной РФ: насильническая, но импотентная власть, исходящая от неармейских офицеров (случайно ли на роль Журова подобран актёр по типажу напоминающий нацлидера?), безуспешно пытается «любить» управляемую ей страну, но только и может, что доставлять ей мучения. В принципе, предложен и вариант избавления от такой власти – финальный выстрел мстительницы Антонины. По-моему, Балабанов сказал более чем достаточно.

Он вообще сказал своими картинами очень много о российском обществе конца 20 – начала 21 века. Правда, сказал мало приятного, но разве оно заслуживает чего-то иного? В конце концов, Алексей Балабанов устал от него – от этого бесконечного обыденного ада – и попросился на Колокольню Счастья, при этом смиренно признав в своей последней работе, что он её недостоин.
http://www.apn.ru/publications/article30130.htm

neznaika

Терминологический проброс

В 90-е годы из фантастики пытались сделать турбореализм. Не получилось, хотя Пелевин по-прежнему процветает, пусть и не благодаря этому жанровому определению. А вот фантастику нулевых и пост-нулевых, отталкиваясь от кардинальной смены трендов, идеалов и финансирования, следовало бы назвать трубофэнтези. Впрочем - учитывая популярность зомби-темы - можно называть также и трупофэнтези, тоже будет достаточно близко к истине...)))