February 22nd, 2013

chertkov

Быков про Германа и про серо-черное время

По ссылке - только фрагмент. Рекомендую прочесть текст целиком.

(...) Ужасна судьба художника, задумавшего великое полотно и нуждающегося в постоянном самоподзаводе, чтобы его закончить. Великие вещи без такого самоподзавода не делаются. Вот некоторые находят предлог похвалить советскую власть за то, что при советской власти и Хуциев снимал, и Герман, и Абдрашитов, — а после что? Но дело, конечно, не в прекрасности этой власти, а в том, что она давала импульс. Кому-то — импульс подличать, кому-то — импульс делать гениальное кино. Не в векторе было дело, а в масштабе. Гражданская война тоже не сахар, но во время революции и Гражданской войны в небе сделалась дырка, и в землю ударил испепеляющий, все освещающий, всем видимый луч. И действие этого луча было таково, что несколько молодых людей стали гениями (кстати, замысел «Доктора Живаго» сформировался тогда же, а в сороковые-пятидесятые Пастернак мучился с этим романом десять лет). А потом небо плотно заволокло тучами — и не только над Россией. Без луча, без импульса писать очень трудно. Советские шестидесятые-семидесятые с их страшно напряженной внутренней жизнью тоже были таким импульсом, а потом они иссякли. И вот смотрите: Норштейн двадцать лет заканчивает «Шинель». Герман пятнадцать лет снимал «Трудно быть богом».

Абдрашитов семь лет не может запуститься. Данелия десять лет снимает мультфильм (скоро премьера), и это вещь отличная, но ремейк собственной давней картины — за новое он после «Фортуны» не брался. Хуциев десять лет не может закончить «Невечернюю». Мне возразят: снимает же Михалков! И я не стану спекулировать на том, что он, дескать, не художник: художник он. Но что он снимает? Он — лучшая иллюстрация к тому, что делает мастер без импульса, без действия этого спасительного луча: покажи кто-нибудь «Цитадель» тридцатилетнему Михалкову — он бы искренне не понял, что это такое вообще. Не думаю, что сегодня могли бы что-то снять Тарковский, Шукшин, Климов (Смирнов снял, но до этого тридцать лет молчал, и картина оказалась в итоге скорее продолжением семидесятнических споров, нежели качественно новым взглядом на русскую революцию; при этом она, конечно, очень хороша — но эстетика ее осталась эстетикой «Ангела»). С литературой, кстати, та же история: Солженицын двадцать лет заканчивал (и, по сути дела, не закончил) «Красное колесо». Последние тома эпопей Белова и Можаева оказались никем толком не прочитаны. Не представляю, что сегодня писал бы Трифонов — и что он стал бы после 1985 года заканчивать «Исчезновение», начатое с эпическим размахом. Борис Стругацкий нечеловеческим усилием закончил «Бессильных мира сего» — как раз об этом самом, о вырождении блистательно начинавших; и кончается этот роман тем, что Стен Агре, гуру, делатель гениев, призывает к себе страшную девочку, умеющую только уничтожать и ненавидеть все. Пусть эта девочка задаст жару этому миру, потому что тогда опять рассеются тучи и ударит луч — а все остальное не имеет ровно никакого смысла. (...)